Рост «инструментального гражданства»

Вторым примером этой тенденции является «внешнее гражданство» - тот вариант, в котором люди, которые больше не живут в своей родной стране, но сохраняют или активно приобретают гражданство своих родителей или бабушек и дедушек как форму страхования, если ситуация в их стране станет неспокойна. Многие современные израильтяне относятся к этой категории, точно также действуют десятки номинальных итальянцев в Аргентине и другие люди. Третий пример - гражданство ЕС, которое является наднациональным, обладающее, ко всему прочему, свободой передвижения, сообщает Сitizenship by investment.

Политические теоретики и философы, привыкшие видеть гражданство через линзу восприятия его как добродетели и участия, которое идет из греческой правовой школы, боялись этой тенденции, но им удобно упускать из виду доказательства того, что всегда существовала конкурирующая традиция римского права, предоставляющая гражданство гораздо более широко.

Почему «инструментальное гражданство» стало заметным только сейчас?

Эта тенденция отражает раздвоение путей статуса гражданства и идентичности гражданства, что неизбежно следует из факта международной миграции. Поскольку почти 97% населения мира продолжают жить и умирать в своей родной стране, инструментальное гражданство касается лишь незначительного меньшинства - тех, кто достаточно богат, чтобы выбрать гражданство для себя (если они рождаются с тем, которое ухудшает мобильность), (отдаленных) потомков эмигрантов и тех немногих, кто готов отдать многое за свободу передвижения. Эти люди составляют лишь незначительные 3% мирового населения, однако эти 3% постоянно находятся в движении.

Важно отметить, что для малоподвижного большинства гражданство никогда не является проблемой - они живут своей жизнью, даже не доставая свой паспорт, за исключением случаев, когда у них есть средства для отдыха в экзотических местах. Великий австрийский юрист Hans Kelsen однажды заметил, что гражданство «имеет гораздо большее значение в отношениях между государствами, чем внутри государства». 

Инвестиционное гражданство является частью более широкой тенденции к «инструментальному гражданству»?

Действительно, это исторически новая форма гражданства. Разумеется, каждый из типов инструментального гражданства вырастает из определенного контекста. Тем не менее, существуют значительные общности. Инвестиционное гражданство - это имитация рынка в отрасли, без такой имитации, авторитет государства бы значительно пострадал - продажа и покупка гражданства - это, безусловно, самый большой отпечаток неолиберализма в отношении конструкции гражданства. Напротив, инструментализм, связанный с внешним гражданством - это иронический крах системы, существовавшей в Восточной Европе и в других местах, где привилегированный доступ к гражданству для предполагаемых сограждан за рубежом был национальным приоритетом. Что касается индустрии инвестиционного гражданства, внешняя гражданственность обеспечивается современной глобализацией, но в другом ключе и направлении. Гражданство ЕС, кроме того, вырастает из исторически уникального проекта региональной интеграции на континенте, в течение ХХ века дважды разоренного войной, в то же время участвуя в общей тенденции к облегчению получения гражданства в либеральной стране.

Соответственно, рост интернационализма, который носит название глобализации, является значительной совокупностью всех трех событий в области гражданства. В то же время, в текущем развитии центральное значение занимает личность, а интересы сообщества зачастую пренебрегаются. Гражданство всегда сочетало человека с коллективом, но новизна в решительном смещении баланса по отношению к личности. Это может позволить изобразить гражданство, как развивающееся от «условного» до «суверенного», как считает французский историк Patrick Weil».

Однако гражданство по-прежнему является частью общей тенденции к юридическому индивидуализму в либеральных обществах. В 60-е годы важной функцией закона была защита таких понятий, как семья, нация, даже Бог - в виде законов о наказании за богохульство. То, что это уже не так, можно увидеть, глядя на законы, регулирующие гендерную идентичность. Американский социолог David Franck, изучавший их развитие не менее чем в 194-х странах, обнаружил общий процесс индивидуализации, в результате которого люди стали «вытесняться из семей, наций и других сообществ и … внезапно оказались автономны». Тот же процесс индивидуализации уже давно наблюдается в других областях права, таких, как, например, семейное право, и, конечно же, отмирает понятие богохульства. В большинстве стран, измена, как преступление, которое могли совершить только граждане, исчезла, и была заменена законами о мятеже, которые безразличны к статусу гражданина. Это отражает ослабление исключительной связи между гражданином и государством. Столетие назад Emile Durkheim объявил «человеческую личность» предметом «новой религии, в которой человек одновременно является и поклонником, и богом». Тем временем досягаемость индивидуализма значительно расширилась, хотя и в направлении подрыва трансцендентности государства и сообщества, которого Durkheim не предвидел и не попустил бы. Это волна (или стоит называть ее цунами?) подразумевает не индивидуальную, но командную связь между гражданином и государством.